Вверх страницы
Вниз страницы

Хогвартс: взрослые игры

Объявление

Уважаемые волшебники и гости Хогвартса! Мы рады приветствовать вас на ролевой игре по третьему поколению во вселенной Гарри Поттера. 2024 год. Столь полюбившиеся вам герои продолжают жить, печалиться и радоваться, работать и отдыхать. Их дети уже пошли в школу, иные ее даже почти заканчивают. Именно на их долю придется новый виток истории Магической Британии. Над миром нависла новая угроза: вырождение магии. Мнения, как можно спасти магию, разделились. Детские игры закончились: один неверный шаг, и магия исчезнет из мира навсегда. Какой из методов окажется наиболее верным? Каким путем пойдет вся Магическая Британия? Все это зависит только от вас. Окунитесь в мир магии и чародейства! Волшебство ждет вас!
Новости ролевой:

►Проект в замороженном состоянии.

Личные эпизоды в тренде! »

Объявление администрации от 11.04.2016

Баллы факультетов:
000
000
000
000
Важные ссылки:

FAQ

Акция: Великолепная пятерка

Акция: Дружба Народов

Акция: Нужные персонажи

Акция: Нужные НПС

Акция: Сбежавшие преподаватели

Акция: Тьма и Свет

База прототипов внешностей

Бестиарий

Гостевая

Должности

Жалобы и предложения

Заклинания

Занятые прототипы внешности

Зелья и ингредиенты

Летающие метлы

Магические организации Англии

Магические школы

НПС

Объявления от администрации

Правила

Правила и шаблон анкеты

Прогноз погоды

Расписание матчей

Расписание уроков на 2023-2024

Состав волшебных палочек

Состав квиддичных команд

Список персонажей

Сплетни

Способности

Сюжет

Устройство замка Хогвартс

Чемпионы

Четыре движущие силы

Игровая механика:

Аватаризация

Выяснение отношений

Готовые отношения

Доска почета

Дайсы

Занятые внешности. Заявки

Запись на уроки

Заполнение профиля

Игровые обсуждения и объявления

Начисление баллов

Общая информация по дайсам. Дайс до поста

Общая хронология эпизодов

Отсутствие/уход

Оформление шапки эпизода

Поиск партнера по игре

Почта неигровая

Почта Хогвартса

Распорядок дня

Распределение по кабинетам

Факультетская информация

Хронология альтернативных отыгрышей

Хронология квестов

Хронология эпизодов

АДМИНИСТРАЦИЯ
ПОБЕДИТЕЛИ
►главный администратор, отвечает за квесты, прием анкет, сюжетную линию◄

ЛС►◄ICQ: 572497979

►технический администратор. Отвечает за дизайн и техническую составляющую. Не надо приставать к ней, она у нас одна.◄

ЛС►◄ICQ: 486473368

►модератор профилей и гостевой◄

ЛС

►Выставление баллов и всеобщая любовь◄

ЛС

►Почта и действующие конкурсы◄

Почта Хогвартса

Почта неигровая

Аккаунт для рекламы: Рекламный ворон, пароль: 1111

Наша реклама

Ваша реклама 1.6.

Баннерообмен

Рейтинг форумов Forum-top.ru

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Хогвартс: взрослые игры » Архив завершенных эпизодов » Зима пришла рано.


Зима пришла рано.

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Название эпизода:
Зима пришла рано.

Дата, время, погода:
22 ноября, вечер, пасмурно, холодно

Место действия:
Коридоры школы, подземелье

Участники, порядок отписи:
Агнес Вуд, Скорпиус Малфой

Описание эпизода:
Известие об аресте ученика Слизерина за убийство "любимого профессора" распространилось по всей школе и тут же обросло слухами. Большинство в них поверило, это не сложно, но кто-то всё же усомнился. Или нет?

+1

2

Кошмар, далеко не всякому приходивший даже во снах, вдруг стал для Хогвартса реальностью. Кто мог хоть на минуту допустить мысль, что в школе может кто-то умереть или ещё хуже могут кого-то убить? Ученики никогда не славились своими способностями мирно сидеть за партами и старательно выводить буквы в сочинениях, обязательно что-нибудь да выкидывали, но все эти шутки вроде перекрашивания во сне чужих волос, подбрасывания забастовочных завтраков – это были же всего лишь шутки. Даже когда ученики решали ночью «прогуляться» до Запретного леса, а потом попадали в больничное крыло с мелкими или не очень ссадинами – это тоже было почти ничего. Ничего до того момента, пока никто не получил тяжёлых увечий или того страшнее – не умер. Но не получали же и не умирали! Дети, что с них взять, их природное любопытство невозможно было убить, сколько бы им ни говорили, что шататься где попало – очень опасно, но этим всё и ограничивалось. Что нужно было вытворить, чтобы из школы отчислили?  Никто не думал о последствиях, смерть никого не интересовала, никто не собирался умирать и слышать не хотел б этом. Ровно до того момента, пока в один из дней вся их жизнь не превратилась в детектив, коими  завалены все полки в магазинах маггловских и магических. Только детектив у них получился каким-то слегка «недоделанным», потому как преступника в школе даже не пришлось искать. Доказательства на лицо, всё ясно, как белый день: есть труп, есть орудие убийства и есть убийца – чего ещё нужно, чтобы состряпать обвинение? Идеально подходящие друг к другу кусочки мозаики, не хватало разве что мотива, да полного воссоздания всей картины произошедшего, но ведь этим займутся уже совсем другие люди. Представителям Министерства Магии лучше знать, как все эти дела делаются: осмотрят место преступления, поговорят с кем-нибудь из знакомых Ру, наверное, с преподавателями, составят психологический портрет, просчитают возможности и вероятности. Для них рутинная совершенно работа, но для каждого в этой школе каждое их действие абсолютно необычно и нагоняет суеверный ужас. Лучше никому бы об этом было не знать, спокойнее спать будут.
   Место преступления оцепили сразу,  запрещая там ученикам ходить и отправляя их в обход. Они злились, ругались, но, тем не менее, подчинялись, а что им оставалось? Никто ничего им не объяснял, хватало одного  «так надо» и студенты не догадывались о причинах произошедшего. Не догадывались ровно до того момента, пока эта новость не засквозила в еле слышных перешёптываниях, расползаясь как масляное пятно по поверхности воды. Слухи, слухи и приставка: «Только никому об этом не говори». В конце концов окажется, что никто ничего не говорил, но все обо всём знают.
   Вуд этого всего не хотела ни видеть, ни слышать и с удовольствием бы закрыла на всё глаза, но она знала об этом. Она узнала одной из первых, вместе с теми немногими, кого сразу затащили во весь этот ужас: кое-кто из студентов Слизерина, старосты и представители египетской делегации. Когда Агнес велели явиться в кабинет директора, она не обрадовалась от слова совсем. Не каждый день вызывают к директору, пусть ты и староста. Тем более, если ты староста. Ничего в этом хорошего она не видела и, как оказалось, не зря. Услышав «новость» она бы подумала, что это шутка такая, если бы не застывшие на лицах взрослых озабоченное выражение и беспокойство в глазах. Вуд их никогда такими не видела, и это значило только одно: всё было слишком серьёзно. Их беспокойство передалось и Агнес, вылившееся в ужас, граничащий с паникой, когда она осознала всё произошедшее. Ничего практически не объяснили, только велели молчать и не распространяться. Но как было удержать это в себе? Только благодаря парализовавшему ужасу. Её спрашивали не видела ли она чего-нибудь, не слышала ли, но она лишь отрицательно качала головой. Она ровным счётом ничем не могла никому помочь, потому что ничего не знала и это незнание заставлялось её пытаться додуматься до всего самой. Чего она только за прошедшее время не передумала уже, пытаясь понять какой вопрос требует для себя ответа в первую очередь: будут ли ещё убийства и действительно ли убийца это Ру? Ведь если допустить, что Мишель в самом деле мог убить профессора, то что мешало ему, оставаясь в замке, убить ещё кого-то и осознание этого заставляло Вуд замирать и в ужасе оглядываться по сторонам. Стыдно признаться, но Агнес даже по коридорам теперь ходила, явно ощущая, как по спине бегут мурашки, ещё и патрулирование сегодня ночью... кажется, ей никогда не было так страшно. Ещё и никому рассказать было нельзя, приходилось делать вид, что всё нормально, но нормально всё не было! Агнес всё больше ощущала острую необходимость поговорить и не с кем-нибудь в общей гостиной, сидяна против камина и перебирая слухи и домыслы. Лучший способ – поговорить с виновником, узнать всё из первых уст, но это было попросту невозможно. С Ру она близко знакома не была, да и его было не найти в замке. Сегодня она его не видела. К тому же за два с половиной месяца они ни разу не перекинулись и тремя предложениями, что уж говорить о том, чтобы заводить разговор. Нет, Мишель отпадал определённо, а на ум приходил теперь только Малфой. Поговорить с ним это было почти то же, что и поговорить с Ру. Они учились на Слизерине и общались, похоже, больше, чем просто студенты одного факультета. К тому же Малфой был старостой школы, и вкупе это всё позволяло заключить, что знал он сейчас куда больше, чем она. Только где было его искать, учитывая, что вламываться в гостиную Слизерина не представлялось возможным?
   В библиотеку она уже заглядывала и поиски её успехом не увенчались. Малфоя там не было, а никто из корпевших над домашним заданием слизеринцев, конечно, понятия не имел, где он. Или просто не хотели говорить. В любом случае, поиски лёгкими быть не обещали. Выйдя из гостиной Вуд замерла в нерешительности. Она даже предположить не могла, где можно было искать Малфоя. Можно было спуститься в подземелья, но где гарантия, что он праздно гуляет по коридорам от нечего делать? Как бы то ни было, выбора у неё не было, и она направилась в подвалы. То и дело навстречу попадались ученики, о чём-то оживлённо болтавшие и всё в замке выглядело вполне обычно. Но чем ближе она приближалась к подземельям, тем меньше навстречу ей попадалось учеников и становилось всё больше не по себе. Дойдя до конца коридора и завернув за угол, она заметила Малфоя и даже сначала не поверила. Слишком всё удачно складывалось. Ускорив шаг, Агнес подошла к нему и остановилась рядом, кивая в знак приветствия.
- У тебя есть свободное время, Малфой?  – спросила она, оглядываясь по сторонам и снижая тон. – Тебе не кажется, что нам стоит поговорить о случившемся? Что, если Ру знает больше, чем говорит? Я не могу обвинять его, что бы там не видел помощник профессора Фергюссон, потому что его вина не доказана, но само убийство..., - голос Агнес опустился до шёпота. – Всё-таки совершено и на него нельзя просто закрыть глаза. Что если убьют ещё кого-то?
   Вуд испуганно оглянулась, услышав шаги. Мимо прошла стайка первокурсниц с Гриффиндора, смущённо улыбаясь. Кажется, улыбки эти предназначались Малфою, но Агнес не обратила на это внимания, куда больше её заботило, не уловили ли они что-то из того, что она сказала.

+1

3

Зима пришла рано. Казалось, стояли хорошие осенние деньки, когда воздух свеж и чист, небо голубое, а облака пушистые, на солнышке тепло, а в тени прохладно. Идеальное время года. И в вдруг все становится серым, промозглым, дождливым, холодным и солнце разом теряет всё тепло.
Хьюберт Селби Мл. Реквием по мечте

Скорпиус неспешно двигался по направлению к гостиной своего факультета. У него было, как минимум, пять часов до встречи с мисс Раду, и это время юноша намеревался потратить на сон. Вчера после разговора с Гвен и написания всех писем, он так и не смог уснуть, а весь сегодняшний день, превратившийся в бесконечную череду разговоров, занятий и объявлений, времени ни для сна, ни для отдыха не оставил. Скорпиус мог воспользоваться тонизирующим средством, чтобы сохранить видимость бодрости на эту ночь, но справедливо рассудил, что для него, для дела, за которое он взялся, и, соответственно, для Мишеля будет лучше, если он поспит.
Чувства Малфоя, то ли из-за внезапной бессонницы, то ли от переизбытка впечатлений, притупились и представлялись ему самому сплошной серой массой. Это, слава Мерлину, не делало его безвольным или отупевшим, но раздражение и злость — первая реакция на арест Мишеля, — больше не наполняли юношу энергией. Скорпиус смирился с тем, что освобождение друга потребует времени и усилий, которым его негодование помощником не будет. Это смирение утомляло его сильнее, чем отсутствие сна.
Реакция учеников на арест оказалась естественно негативной, но совсем не в том смысле, в котором ожидал или, если быть честнее с собой, хотел ожидать юноша. Среди абсолютного большинства школьников сам факт обвинения слизеринского величества вызывал единодушное согласие. Всё чаще Скорпиус слышал едкие шепотки о том, что этого Ру стоило давным-давно упечь куда-нибудь для безопасности остальных школьников. Кто-то даже говорил об его, Малфоевой, причастности к данному убийству. Омерзение, испытываемое юношей в то время, когда он слышал такие пересуды, было бы сложно преуменьшить. Он ненавидел в такие моменты всех: учеников, представляющих собой тупое стадо; дирекцию школы и учителей, которые не могли направить юношескую энергию в правильное русло, чтобы они вместо того, чтобы шептаться и тыкать пальцами, подумали, чтобы вспомнили, усомнились, попробовали представить, что виновник на свободе; и больше всего аврорат и Министерство Магии, которое всё затеяло. Жалкая пьеска, олицетворяющая расследование, была сыграна, как по нотам. Человеческая масса охотно подхватила её и теперь пела на разные тональности, тупо, бездумно, низко обвиняя одного-единственного юношу, и ни на секунду не сомневаясь в его вине.
И против всей этой силы у Скорпиуса Малфоя было всего лишь несколько друзей. Впору почувствовать себя героем. Возраст, по крайней мере, был вполне подходящим для подобных фантазий, но Скорпиус чувствовал себя только испачканным и уставшим. Он беспокоился о Мишеле, немногим более юном, похожем на него во всём, возможно, даже сильнее одарённом, но с менее прочной душевной организацией, с привычкой иметь всё и неготовностью к негативному восприятию.
Скорпиус слабо себе представлял, что было бы с ним, если бы его, а не Мишеля, забрали бы в следственный изолятор, но отчего-то чувствовал уверенность, что воспринял бы эту неприятность, как минимум, не болезненно. Можно даже сказать, что Малфой всегда был готов к подобному обвинению, и всегда знал, что при любой возможности его обязательно обвинять. Эти настроения становились настоящей защитой против общественного мнения, они заранее давали сил бороться, но как это всё воспринимал Мишель?
«Надо будет ему написать», — решил юноша, хмуро представляя возможные проблемы с отправкой подобных писем. Нужно будет подбирать текст тщательно, одновременно убеждая Мишеля в том, что его не оставят и не давая повода активнее присматриваться к нему — Малфою. Страшно представить, что случиться, если следователи прислушаются к глупым курицам, готовым обвинить и его за компанию.
Уйдя глубоко в свои мысли, Скорпиус не заметил приближение Вуд или, если быть точнее, не придал ему значение, поэтому её настойчивое желание переговорить не сразу встретило в юноше отклик. Он остановился и посмотрел на старосту с неприкрытым недовольством, скорее предчувствуя, чем понимая, что его сон откладывается, как минимум, на некоторое время.
— Как это типично, — в обычной для себя манере протянул слизеринец, не став, впрочем, уточнять, считает ли её поведение типичным для девушки, для гриффиндорки или, в целом, для ученицы этой школы. — Я даже не сразу понял, обвиняешь ты или спрашиваешь, — Скорпиус усмехнулся. Вуд выглядела напряжённой и напуганной. Можно было послать её за своими ответами к директору, но Скорпиус не стал этого делать. В конце концов, девушка была своего рода напарницей, негативных чувств к ней Малфой не испытывал и она, как правила, для них повода не давала.
«Только сейчас»…
Впрочем, давай поговорим. Не здесь. Здесь неудобно, могут подслушать или, что хуже, услышать только часть, а остальное додумать. Слухов и так достаточно, — юноша посмотрел по сторонам, словно бы вспоминая, где находится, мимолётом заметил стайку девиц («Как бы не заблудились, потом ищи их по подвалам») и, очевидно, приняв какое-то решение, прямиком двинулся к одной из тяжёлых дверей.
— Alohomora, — произнёс Малфой, сделав взмах волшебной палочки. Дверь отворилась, впуская их в сырую, старую и, очевидно, редко используемую аудиторию. На верхних этажах у старост был личный кабинет, где они могли собираться, раздавать задания или, наоборот, отчитываться. Кабинет был тёплым, светлым и уютным, подчёркивающим привилегированное положение школьных лидеров, и при большом желании можно было бы подняться туда, но Малфой такого желания не имел. Ему не хотелось топать через всю школу только для того, чтобы успокоить Вуд. Ему хотелось поскорее закончить разговор и уйти к себе спать, и эта аудитория для достижения его целей подходила лучше.
«Сгодится», — решил юноша и сделал приглашающий жест Вуд. Прежде чем закрыть за ними дверь, он зажёг огонь на конце палочки. Подвалы были ниже уровня озера и естественного освещения в аудиториях, находящихся здесь, не было.
— Итак, отвечая на твои вопросы, — вновь насмешливым и неспешным голосом заговорил Малфой. — Я не считаю, что нам нужно поговорить о случившемся. С чего вдруг? Я к случившемуся отношения никакого не имею. Если Мишель знает больше, чем говорит, это, наверняка, выяснят, но искренне рад, что тебе хватает ума не обвинять кого-то сразу. Большинство подобной сообразительностью не обладают, — эту реплику он невольно произнёс мягче, и на мгновение закрыл глаза, собираясь с мыслями. — Вряд ли что-то принципиально изменится от того, закроешь ты глаза на убийство или нет. Если убьют кого-то ещё, полагаю, Мишеля отпустят. По крайней мере, это даст повод развернуть расследование, а не слепо обвинять иностранного студента.

+1

4

Что являлось для Малфоя типичным, а что нет, Вуд не знала и угадывать не собиралась. Ни когда-либо вообще, ни сейчас в частности. Тем более, сейчас. Не то время, не то место, да и человек, в общем-то, перед ней тоже был не тот. С Малфоем её не связывало ничего, кроме совместных обязанностей старост школы – бремени, которое им приходилось нести вдвоём. Имели бы они точек соприкосновения больше, чем сейчас и знали бы друг о друге немногим больше, учись на одном курсе, увы, выяснить не представлялось возможным. Впрочем, проведение времени в одном учебном классе вряд ли может служить хорошим подспорьем к тому, чтобы узнать человека, если он сам того не желает, не так ли? Малфой мог показаться при первом, втором, третьем впечатлении кем угодно, но только не тем, кто раскрывает свою душу первому встречному. Пожалуй, он был человеком «себе на уме» и вряд ли страдал приступами неконтролируемого альтруизма и желанием быть ближе к людям. Его усмешка, холодный, безразличный и порой даже недовольный взгляд вкупе с размеренным и насмешливым тоном могли и вовсе отбить хоть какое-то желание с ним общаться. Такое положение вещей, вероятно, его вполне устраивало, раз он не пытался ничего изменить.
   В круг людей, которые знали другого Малфоя, Вуд не входила и попасть туда не стремилась. Она вообще не любила лезть в чужую жизнь, а её назначение на должность старосты школы ничего не изменило. Может быть, будь у неё выбор, она бы и предпочла иметь другого напарника, но её ведь не спросили, так что приходилось работать с тем, кто был. Вуд не обременяла никого своим присутствием, не задавала лишних вопросов, не злоупотребляла полномочиями и не указывала никому, как нужно жить, а что ещё нужно, чтобы избегать ненужных конфликтов и склок, не нужных никому, а старостам так в особенности? Разве что терпение, которого у Агнес было предостаточно. Она могла на многое закрыть глаза и долго не раздувала костёр ссоры. Единственное, чего она не выносила совсем, так это несправедливого отношения, но Малфой за всё время не давал повода для её возмущений, да даже если бы и дал, то последнее, что стала бы делать Вуд, это выяснять отношения с воплями. Она бы нашла любой другой способ донести до него свою точку зрения, но только без криков. Малфой мог соглашаться с её позицией, мог не соглашаться, но закрывать глаза на то, что считает неприемлемым, Вуд бы не стала даже несмотря на всю свою любовь к ровным отношениям между людьми. Мирный путь решения всех конфликтов – это хороший путь, но Вуд в тайне для себя надеялась, что ей и вовсе не придётся вступать в конфронтацию. По-крайней мере, она была готова сделать многое для того, чтобы её избежать.
   Поначалу находиться рядом с Малфоем Вуд было и вовсе неуютно. Она чувствовала себя не в своей тарелке, хоть и активно старалась этого не показывать. От его идеальных манер и выверенных движений, от способности держать себя под постоянным контролем, словно раз за разом натягивая невидимые поводья, тянуло фальшью. То ли Слизерин накладывал на своих студентов такой отпечаток, то ли это просто на Малфоя давил титанический груз ответственности фамилии, но как бы то ни было, будь Вуд на чьём-либо угодно месте, кроме своего, первое, что она бы сказала Малфою: «Будь проще». Первое время Агнес вообще не понимала порой двусмысленных выражений слизеринца, его странной манеры говорить с выражением от лёгкой иронии, до откровенной издёвки, и частенько его желания просто от ответа уходить. Надо признать, что такое поведение её всё же задевало. Она привыкла к совсем другим взаимоотношениям и, если так студенты Слизерина общались между собой постоянно, то такое отношение было совершенно не для неё. Оно просто напросто её внутренне коробило, хоть ей и пришлось с этим смириться - деваться было некуда. В конце концов, это всё были мелочи, а вот то, что на Малфоя можно было положиться – отнюдь мелочью не являлось. Хотя, можно ли было назвать студентов факультета Салазара людьми, на которых можно было положиться, рассуждать можно было с натяжкой… Но Вуд хотелось в это верить, да и Малфой создавал о себе всё же правильное впечатление: умного и сознательного юноши. Все остальные декорации можно было отмести.
   Когда Малфой согласился с её предложением и взмахом волшебной палочки отворил дверь в один из классов, Вуд про себя выдохнула. Ей даже как будто стало на чуточку легче, словно груз знания разделили пусть и не пополам, но хоть на сколько-нибудь. Не заставляя подгонять себя, Агнес шмыгнула в пустой класс и услышала, как дверь за ней и Малфоем закрывается, отгораживая их от любопытных глаз, ушей и носов, которые суются не в своё дело.     
   Последовав примеру слизеринца, Вуд достала волшебную палочку и, взмахнув ей, прошептала:
- Lumos, - класс хоть и осветился чуть больше, но уюта и гостеприимства это ему совсем не добавило, а, скорее, наоборот. Слабый огонёк разбросал по стенам тени, а углы так и остались неосвещаемыми. Вуд поёжилась от неприятного ощущения и посмотрела на Малфоя, внимательно слушая, что он скажет.
- Разумеется, ты – не причём. Тебя никто и не обвиняет. Ведь обвиняют Ру, а он… Твой друг. Или я ошибаюсь? – неуверенно спросила Агнес. Как бы правильнее подобрать слова, чтобы выразить всё, что её беспокоило и зачем она, в самом деле, искала Малфоя? Комплимент весьма сомнительный, слетевший из уст слизеринца, Вуд пропустила мимо ушей. – Дело даже и не во мне вовсе. То есть, не только во мне. Просто…
   Вуд замолчала, в последний раз задумываясь, а стоит ли говорить.
- По замку ползут слухи. Все напуганы и скоро может подняться паника. И что тогда? Что говорить студентам, у которых будут вопросы, с которыми они наверняка пойдут к нам? Отправлять их к директору? Я уже вздрагиваю, как только кто-то с растерянным или озабоченным видом просто идёт в мою сторону, – Вуд осеклась. – Звучит так, как будто ещё одно убийство будет на руку. Прости, не стоило этого говорить, - извинилась она.
- Я сегодня не видела Мишеля… С ним всё в порядке?

+1

5

— Не ошибаешься, — согласился Скорпиус и посмотрел на девушку с насмешливым любопытством. О чём она думала, желая расспросить его о причастности Мишеля к убийству профессора? Неужели в её голове хотя бы на секунду задержалась мысль, что он мог подтвердить вину своего друга? Не для опровержений же она к нему пришла?
Впрочем, если рассуждать логически, вряд ли Вуд хотела каких-то достоверных данных. Скорее всего, она подсознательно стремилась поговорить с кем-то равным — тем, кто несёт тот же или, по крайней мере, похожий груз ответственности. Ни ученики, ни даже старосты факультетов для таких разговоров не подходили, а к учителям и директору Вуд по какой-то причине не хотела обращаться. Скорпиус понимал эту причину или, по крайней мере, думал, что понимает её. Взрослые вообще не склонны серьёзно относиться к переживаниям, которые они считают детскими, и волнение старосты, высказанное вслух, может поставить под сомнение её умение справляться с проблемами, но никак не их — взрослые и компетентные — решения молчать обо всём, что они считают нужным скрывать и утаивать.
Тем не менее, помогать или оказывать поддержку Малфой был не обязан. Вуд не являлась ему ни родственницей, ни подругой. Она не была ему даже приятельницей и единственное, что можно было сказать положительного об их отношениях: им неплохо удавалось работать вместе. Вуд не шла на конфликт и потому Малфой не испытывал потребности подтрунивать её. Тёплыми такие взаимоотношения назвать было сложно, но, по крайней мере, между ними не было явной вражды.
Кроме того, Вуд всё же оставалась девушкой и, на данный момент, девушкой напуганной, нуждающейся, если не в сочувствии, то хотя бы в совете. По крайней мере, с точки зрения того воспитания, которое получил Малфой.
— Ты всё принимаешь слишком близко к сердцу, — вздохнул Скорпиус. В этом она напомнила ему Доминику и, возможно, именно это воспоминание побудило его к разговору. — Попробуй не воспринимать мои слова чересчур негативно, но пока тебе рано думать о каких-то других. Сейчас самое время подумать о себе. Спрячься, уйди от толпы, пообщайся с теми, с кем тебе хорошо: кому ты доверяешь, кого ты любишь, кто может тебя понять и успокоить. Выговорись. Если ты приведешь своё собственное состояние к чему-то хотя бы отдалённо напоминающему норму, отвечать другим станет легче.
Скорпиус всегда отдавал себе отчёт в том, что своё мнение и свои переживания ставит во главу угла, тем не менее, не стоило забывать о чувствах Доминики или просто считать их менее сильными и важными. В конце концов, она может испытывать схожее или даже большее беспокойство. Доминика неплохо знала самого Мишеля и совершенно точно знала, что Скорпиус с ним хорошо ладит и дружит. Наверняка, ей приходится переживать не только из-за слухов, гибели профессора и ареста Мишеля, но ещё и из-за его собственного состояния.
Скорпиус вздохнул. Всё-таки сон придётся отложить и теперь не только из-за Вуд. Вместо того чтобы заниматься чужими девушками, ему давно стоило поговорить со своей.
Пойми, происходящее в школе, так или иначе, не твоя вина и ты никому ничем не обязана. В убийстве профессора вообще не виноват никто, кроме убийцы, поэтому, раз преподаватели и дирекция не дают себе труд объяснить нам, что говорить и как поступать, ты можешь позволить себе те слова и действия, которые сама лично считаешь правильными, — по крайней мере, именно так собирался поступать Малфой. Возможно, Вуд сочтёт эту логику чересчур слизеринской, но именно она позволяла сохранять нервы и контролировать порядок на той территории, которую юноша считал своей.
С точки зрения общей безопасности и отсутствия паники, пожалуй, можешь говорить, что убийцу арестовали и у нас всё хорошо. Я этому не верю. Будешь ли верить этому ты — твоё дело. Но такой ответ может помочь в борьбе с паникой. Да и Мишеля, действительно, арестовали. — Скорпиус бросил подозрительный взгляд на Вуд. Неужели она не знала? — Его забрали вчера вечером в следственный изолятор, предъявив все обвинения, — тише произнёс юноша.
Никакое убийство не будет на руку, — Скорпиус раздражённо сморщился. Не хватало, чтобы кто-нибудь и правда умер, а Вуд сообщила аврорату, что он желал этой смерти. Тогда всем им точно станет не до смеха. — В конце концов, всё может обернуться международным скандалом и закрытием школы. Тем не менее, я уверен, что профессора убил не Мишель, а, значит, настоящий убийца всё ещё на свободе и, возможно, находится в школе. Если это так, то профессор может оказаться не первой жертвой, — а вот в это Скорпиус не верил. Точнее, он не верил в то, что убийства продолжатся. Кому-то очень хотелось обвинить Мишеля и ему это удалось.

+1

6

Если уж даже Малфой прямым текстом говорил, что Вуд следовало бы поменьше в себе копаться и себя грызть, то впору было идти и топиться. Говорил он без иронии и издёвки, и на том вроде спасибо, но, в сущности, что это меняло? Одно дело, когда об этом говорит семья или друзья, и совсем другое, когда человек, который тебя не знает. Это задевает и, в какой-то степени, это обидно. Даже вдвойне обидно, если только учесть, что это умозаключение не просто случайная догадка, а вполне себе сознательный вывод, сделанный без особых на то усилий. Вуд почувствовала на короткое время укол раздражения, но не смогла определить сразу, на кого именно оно было направлено. «Это что, всё настолько заметно?», - подумала она. – «У меня на лице всё написано? В голосе слышится? Или что? Вот уж меньше всего мне нужно объяснение моему состоянию». Пожалуй, злилась скорее даже не на Малфоя, а на себя саму, потому что во всей этой сложившейся ситуации ей надо было куда-то идти, что-то говорить, кому-то разъяснять и кого-то беречь, а это всё требовало от неё больших эмоциональных затрат. Вуд надо было быть сильной, а вместо этого она была слабой. Сколько бы она себя ни уговаривала и ни внушала себе, что всё будет нормально, она в это не очень-то верила и её нервозное состояние, сквозило, видимо, во всём. Ну, раз Малфой попал прямо в цель со своим высказыванием. «Как у тебя так просто всё. Выговорись и всё будет нормально. Как я могу совместить желание выговориться тому, кто меня понимает, при условии, что мне велели держать язык за зубами? Говорить загадками? Да, самое время после того, как обещаешь не врать. Или, точнее, ничего не скрывать. Следует ли считать, что обещание, данное неделю назад, имеет больший вес, чем обещание, данное вчера?» - в своих собственных мыслях Вуд уже сама начала путаться. Судя по предлагаемому Малфоем, ей надо было не мучаясь угрызениями совести (что для Вуд невозможно было априори), подойти к тому же Бриану и сказать: «В школе убили профессора. Мне велели молчать, но я тебе всё растрепала. Сделай вид, что этого разговора не было. Теперь я выговорилась, у меня всё хорошо, и я могу жить дальше. Спокойно»? Вуд положила волшебную палочку, до этого удерживаемую в руках, на стол. Закрыв лицо ладонями, она потёрла глаза. В них как будто песка насыпали. Отнимая от лица руки и снова беря волшебную палочку, Агнес уставилась на неё, слушая, что говорит Малфой. Вертя артефакт в руках и смотря на неё так пристально, будто на ней была гравировка, что именно ей нужно делать, она начала гнуть палочку, того и гляди та сломается. Не доводя до крайности, она резко оторвалась от своего занятия и уставилась куда-то поверх головы Малфоя.
- А во что ты веришь? – бесцветным голосом спросила у него Агнес, но всё это безразличие разом схлынуло, когда она услышала,  что Ру в замке больше нет. – Что, прости? Я не ослышалась? Он теперь в Министерстве? 
   Вот уж этого Агнес предполагать не могла. Ру могли оставить в замке, ввести режим типа «домашнего ареста», для выяснения всех обстоятельств дела, всё-таки они ведь не были до конца уверены в том, что это он убийца, или были? Что заставило их сажать его в изолятор? Не иначе как твёрдая уверенность в том, что Мишель представляет действительную опасность? Ладно уж говорить про временную меру для выяснения обстоятельств... Представителя египетской аристократии просто так не заталкивают в изолятор. Так, по крайней мере, думала Агнес. По спине пробежал какой-то неприятный холодок. Надежда вроде бы была призрачная на то, что всё это – нереально, но теперь стало реальнее некуда. Значит, улики настолько серьёзны и неопровержимы? Разговор, кажется, обещал быть долгим. Вуд выдвинула стул из-за стоявшего рядом стола и села на него. Палочку положила на столешницу, а подбородок на сцепленные в замок руки.
- Что у них есть на него? – спросила она и, помедлив, продолжила. – Давай представим, что вы не друзья, но при этом ты неплохо знаешь Мишеля. Ру мог убить? Только, ради Мерлина, Малфой, не будь предвзят. Если бы Визенгамот в полном составе собрался ради такого дела и  вызвал тебя на допрос завтра или , скажем, через неделю и задал такой вопрос, что бы ты ответил им?
   Малфой хоть и говорил, что Мишель не убивал профессора, но был ли он вообще способен на убийство? Впрочем, Скорпиус вполне мог сейчас соврать, и ему бы ничего за это не было. Ему бы даже ничего не было за ложь, даваемую в суде, при условии, что не применяли бы сыворотку правды. Но Вуд хотелось узнать, что он скажет и, может быть, важнее было бы даже, как при этом себя поведёт.
   Упоминание о том, что школа может быть закрыта, заставило Вуд нахмуриться.
- Хогвартсу более тысячи лет и я не припомню случай, когда бы его закрывали. Последствия будут ужасны для всей Британии. Волшебники-недоучки из семей волшебников станут обычным делом, а что будет через десять лет? Через тридцать? Мы окажемся в изоляции. И это будет конец, - Вуд отрицательно покачала головой, стремясь прогнать жуткую картину, которую только что нарисовала себе.

+1

7

На то мгновение, пока Вуд стояла, закрыв лицо руками, Скорпиус испугался, что она расплачется. Он не настолько хорошо разбирался в людях вообще и в этой конкретной девушке в частности, чтобы предугадывать её реакции, но женские слёзы вызывали у него то смешанное ощущение беспокойства и бессилия, которое он никогда бы не согласился испытать добровольно. Скорпиус не умел утешать и, очевидно, не мог этого делать. Он не говорил ничего успокоительного, а приводил лишь логические доводы. Единственным человеком, на кого его доводы оказывали однозначно положительное воздействие, была Гвен, но эта девушка всегда находила в себе силы прислушаться к голосу разума.
Скорпиус подался вперёд, понятия не имея, что именно собирается сделать, но Вуд уже выпрямилась и, к облегчению юноши, открыла нисколько не заплаканное, а только уставшее лицо. — «Не делай так больше», — подумал он, выдыхая и вновь облокачиваясь на дверь. Достаточно того, что Малфой закрылся с гриффиндоркой в одном из старых подземельных кабинетов. Если их здесь увидят, могут поползти новые удивительные слухи, но если она отсюда выскочит плачущей — в истории слухов Хогвартса их поколения случится настоящий фурор!
Скорпиус сделал над собой усилие и перестал думать о том, что не относилось к делу и вообще, слава Мерлину, не произошло.
— Да. Ты не знала? — юноша вопросительно приподнял бровь. Ему показалось это странным, но он не брался утверждать, что где-либо на собраниях или от лица каких-либо учителей эта информация раскрывалась. Он узнал её от Гвендолин, которая присутствовала при аресте, и слишком устал, чтобы запоминать детали сегодняшнего дня. — «Нужно быть внимательней», — мысленно дал себе установку Скорпиус и надеялся её выполнить. Таким же образом он мог проговориться о чём-либо более важном и тайном. Это, в свою очередь, могло подставить под удар его и тех товарищей, которые вызвались ему помочь. Ничего подобного Скорпиус допускать не имел права.
— Давай не будем представлять никаких глупостей... — буркнул он и неохотно добавил. — Пожалуйста.
Скорпиус мог бы долго со вкусом и переполненным ядом голосом рассказывать мисс Вуд, во что он верит, и, надо признаться, вера в нынешнее правительство или даже в администрацию школы в этот перечень не вошла бы. Тем не менее, ему удалось сдержать самый первый, самый агрессивный порыв ответить на её вопросы. Не стал он говорить и о том, что на заседании Визенгамота ему не пришло бы в голову объективно обвинять Мишеля. Более того, он всеми силами постарался бы дать такие показания, чтобы у присутствующих не возникло ни малейших подозрений в том, что этот мальчик виновен.
Любое подобное утверждение поставило бы под сомнение его дальнейшее выступление. Откровенно говоря, Скорпиус не чувствовал необходимости убеждать Вуд или любого другого отдельного ученика в том, что Мишель никого не убивал, но и настраивать против Мишеля тех, кто действительно хотел разобраться, было бы неправильно. Возможно, именно они смогут впоследствии сыграть какую-то решающую роль.
Объективно, — не без желчи заговорил Малфой, — я верю в то, что любой человек, при определённых обстоятельствах, способен на убийство. Чтобы защитить свою жизнь, жизнь своих близких, в состоянии аффекта — убить может каждый. Я не знаю, какие существуют доказательства вины Мишеля, — «по крайней мере, пока», но могу со всей объективностью утверждать, что ситуация с профессором не была той, из-за которой можно убить, — он сделал небольшую паузу, давая Вуд возможность осмыслить свои слова и продолжил:
Мы проводили много времени вместе и, разумеется, обсуждали профессора. Я знал о планах Мишеля, но они никогда не включали в себя какого-либо вреда старику. Строго говоря, он собирался вести себя раздражающе правильно, чтобы профессор злился из-за отсутствия возможности придираться. И мне крайне сложно объективно поверить в то, что в последний момент Мишель передумал, убил профессора и сделать это настолько глупо, что его тут же арестовали, — с плохо скрываемым раздражением закончил Скорпиус.
Объективно, ты училась с Мишелем всё это время, и что, способен он на убийство или, по крайней мере, на столь глупое и неоправданное убийство?! — ему пришлось замолчать и перевести дыхание. Он не кричал, но только потому, что вообще предпочитал не поднимать голоса. Вся эта ситуация его до крайности злила и расстраивала. Злили несправедливая бедовость происходящего, отсутствие объяснений, вопросы Вуд и даже требование быть объективных. Кто может быть объективным по отношению к тем, кто сколько-либо близок?! Скорпиус не верил в то, что Мишель стал бы убивать профессора, и его, разумеется, расстраивало то, что он, по умолчанию, будет необъективен и предвзят в глазах окружающих.
Картины, которые ты рисуешь, слишком пессимистичны. Разумеется, Хогвартс не закроют навсегда, но его могут закрыть на время расследования. В конце концов, школу могут просто перенести в другое место, поменять состав учителей и, к примеру, сделать так, чтобы присутствие в школе не было круглосуточным, — Скорпиус нахмурился. До этого момента ему не приходило в голову представить последствия закрытия школы. Теперь же выходило, что больше всего от него пострадают маглорождённые. Ему не составит особого труда учиться на дому и сдать экзамены перед комиссией или возвращаться домой после уроков, но большинство школьников — несовершеннолетние дети, которым нельзя колдовать вне школы.
Так или иначе, лучше будет, если Хогвартс не закроют. Не знаю, как отреагируют родители Мишеля, но арест иностранного школьника и удерживание его в камере предварительного заключение в первый же год «Дружбы народов»... — Скорпиус покачал головой. — В любом случае, это дико и странно.

+1

8

- А должна была? – ответила вопросом на вопрос Вуд и сделала это, пожалуй, слишком резко, чем того требовала ситуация. Внутри появилось какое-то препротивное чувство, словно её обманули, что-то утаили, будто бы шептались за её спиной и вели какую-то нечестную игру, пренебрегая. Агнес сама не поняла, почему её это так задело. В конце концов, она и в самом деле не имела к Ру никакого отношения и была во всё это втянута лишь благодаря той должности, что занимала. Вуд поджала губы и едва поборола в себе желание встать и уйти, поведя себя так, как ведут семилетние дети, которым вдруг что-то не нравится и единственный видимый для них выход из ситуации – встать и уйти, потому что мириться с тем, что от них не зависит, они ещё не в состоянии.
   Слишком много «объективности» было в словах Малфоя, и это настораживало Вуд, а его интонация так и вовсе вызывала недоумение. Похоже, что тема Скорпиусу была неприятна – слишком много желчи было в его словах, произносимых с плохо скрываемым раздражением. При таком раскладе может и не стоило больше задавать провокационных вопросов, или каких бы то ни было вопросов вообще. Кто знал, насколько безгранично терпение Малфоя, и сколько ему удастся сохранять лицо при вопросах, задаваемых вот так в лоб? И чем всё это может закончиться? Возможно, лучше было свернуть весь этот разговор прямо сейчас и не форсировать события…. А возможно и нет. Слова Малфоя заставили Вуд крепко задуматься и то, к чему она пришла, не понравилось ей вовсе. Могла ли она вот так же убить кого-то, угрожай этот мифический человек её родным или близким? Вуд, правда, хотела бы ответить, что нет. Рука не поднимется, не хватит духа, нервы сдадут и ещё Мерлин знает, сколько могла бы придумать сейчас отговорок, чтобы выдать желаемое за действительно, но почему-то не могла. Не в этот раз, по крайней мере. И от осознания, что она не слишком отличается от всех людей и может убить даже кухонным ножом, ей было мерзко. Как будто она только что вывалялась в грязи, и единственным желанием её стало поскорее отмыться от одной даже мысли об убийстве человека. Это была суровая правда жизни, которую Вуд приходилось принимать и с которой приходилось мириться, хотела она того или нет.
- С тобой всё нормально? – спросила она у Малфоя, не осознавая, что голос её предательски дрогнул, а сама она вытянулась в струну, словно ожидая шквала нападок или какой-либо агрессии. Малфой бросил ей встречный вопрос, будто пытаясь перевести стрелки, и Вуд устало вздохнула. Что она могла ответить ему? Что Мишеля не знала от слова совсем, да и никогда не стремилась узнать? Нужды в последнем она не чувствовала и, может быть, корила себя сейчас за это? Может, прояви она больше настойчивости, узнай его лучше, ей было бы от всего этого легче? Или не было бы? Ни то, ни другое не смогло бы изменить факт убийства, но вот отношение к нему самой Агнес очень даже могло…. Но сделанного не воротишь. – Я не знаю, - тихо ответила она.
   Глубоко вздохнув, словно собираясь с мыслями, она повторила громче и увереннее:
- Я не знаю, Малфой. Мы не были знакомы близко. Мерлин, мы не то, что близко, мы хоть относительно близко не были знакомы. Парой слов перекинуться с человеком – ты считаешь, что этого достаточно для составления его психологического портрета? Утверждать, что я что-то знаю о человеке только по одному его внешнему виду глупо. Особенно сейчас. Мне кажется, что я даже себя не знаю, - закончила она, мысленно возвращаясь к тому, смогла бы она совершить убийство или нет. Похоже, что теперь ещё одной проблемой в её голове станет больше. Только этого ей не хватало: загонять саму себя в очередную ловушку.
   Даже думать о том, что школу могут перенести не хотелось. Одно другого было хуже. Закрыть, перенести, сменить режим функционирования…. Какая разница? Всё равно суть останется одна: Хогвартс Хогвартсом больше не будет, и всё изменится. Думать, что всё уже изменилось, Вуд тоже не хотелось. Она всё ещё пыталась верить в лучшее, впрочем, как и всегда.
- Ты ведь скажешь мне, если что-то ещё выяснится? – она испытующе посмотрела на Малфоя, силясь понять, захочет ли он выполнять её просьбу, посчитает ли вообще это стоящим делом. Ведь никто и ничто не мешает ему просто забыть о сегодняшнем разговоре и бросить Вуд на произвол судьбы. В конце концов, никто из них ведь никому ничего не должен, верно? – Правда?
   Она и сама не заметила, как произнесла последний вопрос с долей нажима.

+1

9

— Понятия не имею, — Малфой равнодушно пожал плечами. При надобности он вполне смог бы придумать ответ, который объяснил, почему ему известна эта информация, а Вуд — нет. Самым примитивным было бы сказать, что староста всё прослушала во время какого-то собрания. Судя по растерянному виду девушки, такое могло случиться. Строго говоря, вполне возможно, что именно так оно и случилось. Однако Скорпиус совершенно не видел необходимости что-то придумывать, и ему не хотелось напрягать память. Честно говоря, одной этической стороны было достаточно, чтобы этот разговор стал непростым. Не стоило усложнять его глупой и ненужной ложью.
— И нет, со мной не всё в порядке, — едко произнёс Малфой. — «Но это точно не то, о чём ты хочешь поговорить», — добавил он про себя, и словно бы задетый этой мыслью, спешно продолжил:
В школе творятся странные вещи, исчезают профессора, происходит убийство и мой друг находится в тюрьме. Мне не нравится политика дирекции — замалчивание и бездействие. Мне не нравится, что дирекция школы допускает, чтобы ученика при первом же намёке отправили в камеру. Мне не нравится Министерство Магии, которое без суда и следствия отправляет несовершеннолетнего иностранного юношу в тюрьму. Мне нравится, что все ученики тут же пытаются увидеть в Мишеле убийцу. Всё это окончательно убивает мою веру в общество, — Малфой говорил чрезвычайно высокопарно. Так, что любому собеседнику пришла бы в голову мысль, что он издевается. Тем не менее, говорил он совершенно искренне.
Скорпиус не мог считать Вуд достаточно удачным собеседником, чтобы вывалить на неё свои проблемы. Откровенно говоря, о большинстве своих проблем Скорпиус не мог поговорить даже с близкими друзьями, у него вообще возникала непреодолимая проблема с откровенностью в такие моменты. Тем не менее, какой-то навязчивый соблазн плюнуть на гордость и начать защищать Мишеля прямо сейчас, перед человеком, который не имел никакой потребности испытывать к нему симпатии, привязанности или иных тёплых чувств, присутствовал, и это немного нервировало Малфоя. Он не был уверен, насколько можно и нужно поступать таким образом.
Я не могу сказать, достаточно ли двух месяцев шапочного знакомства, чтобы говорить о том, что ты знаешь человека или нет, но я абсолютно уверен, что этого недостаточно, чтобы считать человека убийцей!
Скорпиус с любопытством и даже каким-то самодовольством отметил, что убийство профессора его не травмировало, его шокировал арест Мишеля. В то же время Вуд с трудом воспринимала сложившуюся обстановку. Скорпиус не взялся бы утверждать, что резко научился разбираться в человеческих чувствах, но тут, казалось, и разбираться не нужно. Она буквально прямым текстом говорила о своём недоумении и беспомощности перед сложившейся ситуацией.
— С чего я вообще должен что-то выяснить? — не без лукавства поинтересовался Малфой, решив проигнорировать попытку давления. Ему было приятно, что он создавал впечатление человека знающего или узнающего. И забавляло, что Вуд собиралась его словам верить — забавный сюрприз. — Впрочем... Я могу дать подобное обещание, но с ответной взаимностью. Ты не будешь судить Мишеля до того, как вина его будет полностью доказана. Как тебе такое? Презумпция невиновности в действие — человек невинен, пока его вина не доказана. Без всяких «но», «возможно» и «я не уверена». Сможешь? — с нескрываемым любопытством поинтересовался Малфой.
«На самом деле, тебе было бы даже полезно согласиться. Избавило, по крайней мере, от одной этической дилеммы», — Скорпиус заметил, как Вуд напугала мысль о том, что она стать в некоторых обстоятельствах убийцей, и это одновременно удивило и позабавило его. Сам он не хотел бы лишить кого-то жизни, но, тем не менее, способность пойти на убийство его не пугала. Пожалуй, он смотрел на этот вопрос с практической точки зрения, полностью игнорируя и этику, и мораль. Тем не менее, глуповатое мировоззрение Вуд каким-то образом вызвало в нём симпатию. Она была наивна, и это казалось ему милым и непосредственным.
Ты сейчас напугана и это естественная реакция. Позже, когда у тебя будет возможность поразмышлять, ты придёшь к выводу, что важны не мысли и способности, а поступки. Мы не судим людей за желание убить. Важна реализация… и, пожалуй, мотивы. Не все в этом мире достойны жить.

+1

10

Слова Малфоя почти резанули Вуд слух. Ей определённо не понравилось, что он игнорировал её осторожные высказывания и считал, будто она кого-то здесь обвиняет. Она разве дала ему повод? Она же прямым текстом сказала ему, что не может этого делать. Не было у неё таких прав, а то, что Малфой высказал ей – это были его личные домыслы и выводы и Вуд с ними мириться никак не хотела. Это выставляло её в негативном свете и ей приходилось держать ответ перед собственной совестью, которая обычно била всегда больнее и сильнее, чем вообще хоть кто-либо из окружения. А Агнес считала, что не виновата ни в чём здесь и не обязана этих угрызений совести испытывать, но для того, чтобы открыто возмутиться и возразить, поставить кого-то на место она была слишком тихим и неконфликтным человеком. Ей проще было замолчать своё возмущение, чем давать ему ход, потому единственное, на что её хватило, это пробормотать себе под нос:
- Я и не сужу, Малфой. С чего ты взял, что я сужу? Кто я вообще для этого?
   Она не понимала, вынесла ли для себя что-то из этого разговора. С одной стороны теперь она вполне могла подойти к Малфою с какими-то вопросами, касающимися данной темы, если вдруг они у неё возникнут и получила бы при этом умный и продуманный ответ. Это хоть сколько-нибудь успокаивало её смятение и приводило в порядок мысли, но с другой стороны, что было ещё в этой ситуации выяснять? Не изменилось ничего. И вряд ли теперь уже изменится. Она и не узнала ничего особенного. Подойди она ещё раз с вопросом, который Малфою покажется ерундой, не отправит ли он её восвояси, презрительно глянув и скептически хмыкнув?
- Смогу, наверное, - неуверенно сказала она, а следом поправилась, убирая эту неуверенность из  своего голоса. – Да, смогу.
   В его последних словах, конечно, была доля истины. Ей, может быть, действительно хотелось прибить порой неуёмных первокурсников, которые лезли куда не надо и искали себе проблем, но это ведь… Было не всерьёз. Она не смогла бы их даже наказать, а не то, чтобы убить и с этим Агнес соглашалась без внутренних противоречий, но слова, что не каждый достоин жить вызвали у неё недоумение, панику и страх. Как будто Малфой сказал, что убить, в сущности, не сложно, стоит только найти того, кто явно обременяет мир своим существованием. Вот этого Вуд принять не могла и уставилась на Малфоя большими глазами. Ей вдруг захотелось оказаться от него подальше.
- Ты… Как ты можешь так говорить? Ты хочешь, чтобы я не осуждала, но при этом считаешь приемлемым судить кого-то сам?
   Ей внезапно и вовсе расхотелось продолжать этот разговор, и никак она не могла погнать ощущение, что и в самом деле зря вообще сюда пришла. Новое знание, полученное ею, вряд ли несло для неё какую-то пользу. Она не разочаровалась в Малфое просто потому, что не была очарована, но неприятный осадок в душе у неё остался. Теперь бы только избавиться от него, но как скоро это произойдёт – неизвестно.
- Наверное, мне пора, - быстро проговорила она, так же поспешно при этом убирая палочку в карман мантии и всем своим видом показывая, что не собирается здесь более оставаться. – Спасибо, что уделил мне время, которое я у тебя, без сомнения, отняла.

0

11

Скорпиус лишь усмехнулся. Да, ему могло ПОКАЗАТЬСЯ, что Вуд уже примеряет на Мишеля роль убийцы. Она плохо его знает, она боится, ей хочется быть уверенной, что кошмар закончен — её можно понять, но проблема заключалась в том, что Скорпиус не хотел понимать. Вуд подвернулась под руку со своими прямыми вопросами, обращенными именно к нему, и он отреагировал на них так, как если бы ему целый день пришлось слушать шушуканье по углам. Шушуканье, в котором Мишель был уже виновен. Скорпиусу хватало ума и характера, чтобы никому ничего не доказывать, и никто не пытался заговорить с ним прямо. Никто кроме самых близких — тех, кто верит в Мишеля, — и Вуд.
— Хорошо, — он на мгновение прикрыл глаза. Как ни странно, но ему действительно стало легче от её ответа. — Если мне станет что-то известно, я тебе расскажу.
Скорпиус даже постарается выполнить это обещание, хотя в его планы не входил поиск убийцы и сообщение о том, что они доказали непричастность Мишеля, могло не столько успокоить, сколько расстроить старосту. Но это её проблемы. Она попросила его, и он выполнит её просьбу.
— Ты говорила о возможной причастности Мишеля, о том, что неуверенна и не знаешь его достаточно хорошо. Я говорю о том, что существуют люди, недостойные жизни. Не видишь разницы? — с интересом спросил юноша. — Представь, тридцать лет назад, если бы у тебя появилась возможность убить Волдеморта, ты бы это сделала или настаивала бы на суде?
Скорпиус действительно видел разницу между обвинением тех, чья вина не доказана, и желанием закончить жить тех, кто однозначно виновен. Видела ли её Вуд? Может быть, да, а, может, и нет. В любом случае, было не похоже, что она говорит желанием соглашаться с ним или испытывает хоть какое-то удовольствие от общения.
— Вуд, — он зачем-то окликнул её уже у выхода. — Это хорошо, когда мир кажется белым и светлым, все люди добрыми, все поступки справедливыми. Но он таким только кажется. Мир не справедливый, не добрый и не светлый. Я уверен, ты понимаешь это. Просто тебе не нравится, что об этом говорю я.

0


Вы здесь » Хогвартс: взрослые игры » Архив завершенных эпизодов » Зима пришла рано.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC